Врата в Дхарму - Кхандро Ринпоче

возникает тогда, когда в даянии столько свободы, сколько в небе. Нужно быть щедрым без умопостроений о процессе. Тридцать седьмая практика бодхисаттвы – практика щедрости, сострадания и даяния без измышлений о субъекте, объекте и действии. Действие становится посвящением без каких-либо умственных цепляний.

Начав применять эти тридцать семь сущностных наставлений к телу, речи и уму, мы сразу сможем понять, какие препятствия стоят у нас на пути. Посредством размышления и аналитической медитации мы приходим к пониманию, что значит цепляние за реальность я.

Асанга говорит, что наша жизнь не настолько длинна, чтобы пройти все махаянские учения, но что следование этим тридцати семи практикам станет хорошей базой для любой практики махаяны. Мы можем взять их за основу, чтобы обрести более ясное понимание того, что такое цепляние за я и что такое отсутствие я. Они могут стать также основой для шаматхи и випашьяны. Это также самодостаточный текст по практике для всех тех, кто понимает и ценит важность сострадания и доброты ко всем живым существам.

Асанга заканчивает текст обращением к своим учителям и Авалокитешваре и просит прощения за краткость изложения, но ручается за точный смысл изложенного. Однако достижение результатов зависит от того, как усердно человек будет практиковать. Поэтому эти тридцать семь методов нужно применять к телу, речи и уму, начиная с этого момента. Если невозможно осуществлять все методы, тогда по крайней мере нужно брать их на вооружение, размышлять, понимать, что не даёт уму придерживаться отсутствия я всегда, несмотря на то, что оно является фундаментальной природой ума.

Итак, это был краткий текст о тридцати семи практиках бодхисаттвы. Подумайте о нём, и если будут какие-то вопросы, я отвечу на них завтра утром. А затем я буду объяснять шаматху и випашьяну, чтобы у вас был способ работать с четырьмя памятками, четырьмя благородными истинами и тридцатью семью методами (смеётся). Вы должны знать, как они связаны с шаматхой и випашьяной. Это не значит, что вы должны заниматься этим в дискуссионных группах – это вам учение на всю жизнь. Следующим шагом будет попытка понять всё о буддизме. Вам будет полезно иметь некоторый способ размышления, который бы помог с тем, что вы изучаете. Випашьяной часто называют аналитическую медитацию. Краткий экскурс в випашьяну может оказаться полезным в свете того, как учение обратить в практику.

Увидимся завтра.

У меня вопрос насчёт убийства. Это тринадцатая практика бодхисаттвы. Что делать, если встречаешься с человеком, который хочет тебя убить? Не лучше ли бодхисаттве покончить с собой, чтобы тот человек получил меньше вреда? Ученик:

Намерение неплохое, но может не хватить умения. Тут нужно всё хорошенько продумать. Если кто-то хочет отнять у вас жизнь, то самым умелым поступком с вашей стороны было бы забрать недобродетельные действия того человека за счёт прощения или отказа от цепляния. Тогда человек, который намеревается совершить дурное, не накапливает карму убийства. Но для этого нужна храбрость, готовность и способность отказаться от цепляния за жизнь; также нужно быть свободным от любого намёка на сожаление или гнев к человеку, который вредит вам. Тогда вредитель не накопит карму. Тринадцатое правило бодхисаттвы касается отказа от всех привязанностей. Лишаясь жизни, человек лишается человеческого потенциала, который так трудно обрести. Однако если вы отказываетесь от жизни как истинный бодхисаттва, то это будет уже отказ от цепляний ради блага другого, то есть будет поступком бодхисаттвы. Этот потенциал есть в нас, но если не совершён отказ от цепляния за я, во время смерти может возникнуть сожаление. Если есть оттенок сожаления и цепляния, поступок не является актом самоотверженности и потому для того человека приравнивается к убийству. Умение и мудрость (тридцать седьмая практика бодхисаттвы) должны присутствовать одновременно, чтобы поступок был свободен от окраски или загрязнения субъектом, объектом и действием. Иначе это концептуальный, а не самоотверженный акт. Это понятно? Ринпоче:

Что такое прощение? Ученик:

Простить не значит извинить, но искренне отпустить. Прощение обычно происходит в форме извинения, но истинное прощение – подлинное сострадание, без привязанности к себе. Отсутствие привязанности к себе означает, что и прощения-то не требуется. Нет цепляния за я, нет такого понятия, как боль, нет того, за что держишься, что бы требовало прощения. Практика заключается в том, чтобы работать с этим концептуально. Начните с идеи прощения и фразы «я прощаю вас», когда кто-то приносит вам свои извинения. Или даже не произнося этих слов, прочувствуйте, как отпускаете обиду и гнев. Пробудите это чувство прощения внутри себя. Абсолютным, или подлинным прощением стал бы поступок, когда даже не стоит вопрос о прощении, поскольку нет цепляния за я. Согласны? Ринпоче:

Когда сострадание неполное, относишься к людям снисходительно. Когда сострадание более глубокое, полное, видишь кармический корень, но ничего не говоришь. Так? Я испытывал некоторое затруднение в дискуссионной группе, когда говорили, что если кто-то приходит к нам за помощью и мы указываем, что он делает что-то неправильно, то это плохо. Получается, понимать проблему в корне лучше, чем указывать на ошибки в поведении человека? Ученик:

Да, это будет большей помощью ему. Сострадание или бодхичитта, доброта к другим, – это то, к чему мы стремимся, но начать мы должны с себя. Прежде всего мы должны работать с собой. Самоотверженность – вот основа для того, чтобы стать полезным людям. Если не понял и не усилил самоотверженность, то она не отразится на даянии, терпении и сострадании. Чтобы освободиться от сожаления и исчерпать эгоизм, важно, чтобы сам человек хотел помогать другим и поступал соответственно. Ринпоче:

Во-первых, нужно понять, что вначале требуется усилить мудрость и понимание сострадания, и испытывать их к самому себе. Быть добрым к себе не значит потворствовать себе. Самая большая доброта к себе – это отсутствие цепляния за я, что автоматически делает вас доступным для других. Нет нужды создавать план, как помочь тем или иным людям. Во-вторых, нужно понять, что сострадание, мудрость и искусность сами по себе ни на что не годятся. Их нужно объединить. Каждое действие, каждая мысль, каждое слово должны содержать все три качества и быть неотделимы от них. Чтобы понять причину страданий человека, нужно великодушие, сострадание и доброта, а также знание причин страданий. Тогда уже можно выбирать, о чём говорить, а о чём – нет. Нельзя выдавать за честность эгоистичные высказывания. Это не будет подлинной добротой. Так же убийство и не-убийство не станут искусными средствами, если не исходят из мудрости и сострадания. Когда все три качества объединены, поступок становится поступком бодхисаттвы. А до тех пор это простой акт с почвой для ошибок. Когда сделана ошибка, возникает сожаление, некоторая форма осмысления; поэтому важно усилить ум в медитации по объединению сострадания, мудрости и искусности. Узнайте, что такое истина, чтобы у вас возникло переживание истины, чтобы основа отсутствия я стала прочнее. Когда она сильна, не напрягаешься, пытаясь определить, является ли поступок поступком сострадания или нет. Всё, что делаешь, автоматически оказывается выгодным другим, а не себе.

Это первый раз, когда я могу вспомнить, чтобы Вы говорили о сожалении, хотя возможно раньше я просто не обращал внимания. Хотя вряд ли Вы говорили (Ринпоче смеётся) об ошибках, ведущих к сожалению о сделанном. О каких конкретно ошибках идёт речь? Ученик:

Мне кажется, большинство практикующих очень неуверены в себе. Человек начинает духовный путь с неуверенностью, не обладая достаточной информацией. Усердствуя, он встречается со страхом наделать ошибок, потому что, исходя из лучших побуждений, пытается уподобиться тем, кто является для него примером. О некоторых качествах в учении говорится как о лучших, которые следует взрастить, другие следует оставить как плохие. В результате практикующий чувствует себя неудобно. То есть он знает, что должен делать, но не может. Хотел бы, но не может. И хотя он понимает, что учитель не ожидает от него многого, всё-таки думает, что ожидает. Он думает, что каждое услышанное слово